Кастанедиана

«Отныне ты просто должен показывать людям то, что считаешь нужным, но никогда не говори, как достиг этого.»
Кастанеда "Путешествие в Икстлан".

И не делай удивленное лицо, когда читаешь эти строки! Наш общий друг любит повторять: «Заказчику пол-работы не показывай» Люди не даром не ходят по улицам нагишом. Человеческое внимание, - вещь неуправляемая, но хозяином управляющая. И кроме того, - имеющая инерцию. Если оно ведет тебя не к законченному результату, ввысь, а спускает в подвалы, где хранятся еще остатки материалов и строительных лесов, то непременно ткнет носом в отхожее место. Человек может мыслить только двумя способами. Синтетически, - от частного к общему. Аналитически, - от общего к частному. Причем последний способ для человека с традиционным европейским образованием является привычным и приоритетным. И тем более, чем он более образован. Потому то и попытки традиционных форм обучения любым креативным навыкам безрезультатны, а по большому счеты, - вредны.

Интересно другое. Даже у тех субъектов, которые способны переключаться между двумя этими способами, переключатель, как правило, находится вне их самих. Мы, в лучшем случае, музыканты симфонического оркестра, играющие в той тональности и ритме, которые задает им дирижер. А иначе, - кому мы нужны в этом оркестре?

Тот, которого ты выбираешь. :)

«У меня не бывает ни сомнений, ни сожалений. Все, что я делаю, я делаю по собственному решению, и принимаю на себя всю полноту ответственности за это. Самое простое действие, например, прогулка с тобой по пустыне, может означать для меня смерть. Смерть неуклонно идет по моему следу. Поэтому места для сомнений и сожалений я оставить не могу. Ты же, в отличие от меня, ведешь себя так, словно ты бессмертен, а бессмертный человек может позволить себе отменять свои решения, сожалеть о том, что он их принял, и сомневаться в них. В мире, где за каждым охотится смерть, нет времени на сожаления или сомнения. Время есть лишь на то, чтобы принимать решения.»

Кастанеда. "Путешествие в Икстлан".

Решимость - не дополнительный, а основной фактор любого успеха. Безостановочное движение вперед помогает сохранить равновесие в пути, так же, как набранная велосипедистом скорость. И кортеж с ВИП движется с определенной скоростью, чтобы его труднее было обстрелять. Мир также движется вокруг нас с определенной скоростью. И подобно тому, как некоторые хищники замечают только движущие с определенной скоростью цели, ты рискуешь остаться просто незамеченным этим миром, если будешь перемещаться очень медленно или стоять вовсе, разъясняя всем и каждому значение каждого твоего поступка. Стоит ли выходить из дому, останавливаясь в нерешительности возле каждого кустика?
В общем случае, скорость передвижения является критичной характеристикой вектора движения и несет важную информацию на метаязыке социальной группы. Лидеры, рассчитывающие на лояльность членов своей группы, не могут позволить себе нерешительности, потому что это будет сигналом для всех остальных: «Я спустил флаг, я сдаюсь. Теперь вы предоставлены самому себе, я не могу быть для вас флагманом, ориентиром. Я не способен дать даже простейшей команды – Делай, как я!»»

У каждого живого существа есть свой мир, где он царит. Пусть самый маленький, но это его мир. Где он главный. Когда в нем умирает решительный и ответственный хозяин, рвутся все связи в этом мире. И он рушится весь.

«Чтобы быть охотником, надо находиться в совершенном равновесии со всем-всем в мире».

Ну, вот это и главная задача любой системы. Иначе ты будешь себя чувствовать очень и очень неуютно. Выступать в роли жертвы, - очень неуютно. Таким ты и будешь, жертва всех обстоятельств. И в конце концов, тебя съедят. Не все же тебя откармливать. Потому что окружающая тебя среда, - тоже система. И поскольку ты очень отличаешься от нее, постольку она за тобой будет охотиться. До тех пор, пор тебя не переварит полностью или не перестанет тебя различать, видеть. А для этого ты должен слиться с ней, с тем, что ей близко по цвету, по запаху. И конечно, по поведению. Высший пилотаж выживания, - остаться самим собой и быть в глазах прочих таким же, как они. Это то, что в другом месте Дон Хуан называл «контролируемой глупостью»

Прямая конфронтация действительно притягивает все стрелы. Любую битву, которую ты начинаешь на уничтожение, ты успешно завершаешь. Уничтожением себя самого. Если ты находишься в равновесии, самый верный способ нарушить его – сделать шаг первым. При правильной игре противника, сделавший первый ход, - проигрывает. Потому что он делает шаг в неопределенность.

— Слушай, это фантастично! Мое любопытство разгоралось с каждой минутой. Я был готов принять участие в его новом развлечении. Вскоре Эдди уже вез меня в своей машине к окраине города. Он остановился перед пыльным, неухоженным, облупленным зданием. Когда-то, похоже, это был отель, а затем его переделали в многоквартирный дом. По всему фасаду тянулись ряды грязных балконов, уставленных цветочными горшками и обвешенных сохнущими коврами. У подъезда стояли двое темных, подозрительного вида типов, обменявшихся с Эдди бурными приветствиями. У них были черные бегающие глаза и туфли с острыми носками — как мне показалось, чересчур тесные. Одеты они были в блестящие голубые костюмы, тоже слишком тесные для их мясистых тел. Один из этих людей открыл перед Эдди дверь. На меня они даже и не взглянули. Мы поднялись на два пролета по обветшавшей лестнице, которая когда-то была роскошной. Эдди уверенно шел по пустому гостиничному коридору с дверьми на обе стороны. Все двери были окрашены в одинаковый темный оливково-зеленый цвет. На каждой двери был латунный номер, потемневший от времени и почти неразличимый на крашеном дереве. Наконец Эдди остановился перед одной из дверей. Я запомнил номер: 112. Эдди несколько раз постучал. Дверь открылась, и круглая, низкорослая крашеная блондинка молча, жестом пригласила нас зайти. На ней был красный шелковый халат с какими-то разлетающимися перьями на рукавах и шлепанцы с меховыми помпонами. Когда мы вошли в маленькую прихожую и дверь была закрыта, женщина поздоровалась с Эдди по-английски, с сильным акцентом.
— Привет, Эдди. Привел друга, э? Эдди пожал ей руку, а затем галантно поцеловал ее. Он держал себя так, словно был совершенно спокоен, но по некоторым его бессознательным жестам я заметил, что он нервничает. — Как дела сегодня, мадам Людмила? — спросил он, стараясь говорить как американец. Я так и не понял, почему Эдди всегда изображал из себя американца в домах терпимости. Подозреваю, это из-за того, что американцев считают богачами, а Эдди стремился утвердиться в этой среде. Он повернулся ко мне и произнес с нарочитым американским акцентом:
— Оставляю тебя в хороших руках, малыш. Это прозвучало так высокопарно и странно для моего слуха, что я громко рассмеялся. Мадам Людмила на мой взрыв веселья никак не отреагировала. Эдди еще раз поцеловал руку мадам Людмиле и вышел.
— Ховоришь английски, мой мальчик? — закричала мадам, словно подозревала во мне глухого. — Ты похож на ехиптянина, или нет, на турка. Я заверил мадам Людмилу, что я ни то, ни другое и что я говорю по-английски. Тогда она спросила, нравятся ли мне фигуры перед зеркалом. Я не знал, что сказать, и лишь кивнул головой.
— Я даю тебе хорошее шоу, — пообещала она. — Фигуры перед зеркалом — это только начало. Когда ты станешь горячий и готовый, скажи мне. Из маленькой прихожей мы прошли в темную комнату. Окна были плотно завешены. На стенах было несколько светильников с тусклыми лампочками. Лампочки имели форму трубок и торчали из стен под прямым углом. В комнате было много разных предметов: какие-то ящики от комода, старинные столики и стулья, письменный стол у стены, заваленный бумагой, карандашами, линейками и по меньшей мере дюжиной разных ножниц. Мадам Людмила заставила меня сесть на старый мягкий стул.
— Кровать в другой комнате, дорогой, — сказала она, указывая куда-то в другой конец комнаты. — А здесь моя антизала. Здесь я даю шоу, чтобы ты стал горячий и готовый. Она сбросила с себя красный халат, стряхнула с ног тапочки и распахнула створки двух высоких трюмо, стоявших рядом у стены. Образовалась большая зеркальная поверхность.
— А теперь музыка, мой мальчик, — сказала мадам Людмила и завела допотопную виктролу, которая, однако, сияла как новенькая. Заиграла пластинка. Мелодия была какая-то разухабистая, напоминавшая цирковой марш.
— А теперь шоу, — и она начала кружиться под аккомпанемент цирковой музыки. Кожа у мадам Людмилы была очень плотная и чрезвычайно белая, хотя она была уже немолода. Должно быть, ей было под пятьдесят. Ее живот уже чуть обвис, как и объемистые груди. У нее был небольшой нос и ярко накрашенные красные губы. Она употребляла густую черную тушь для ресниц. В общем, это был хрестоматийный образец стареющей проститутки. Но было в ней и что-то детское, по-девичьи непосредственное, трогательное. — А теперь — фигуры перед зеркалом, — объявила мадам Людмила. Музыка продолжала греметь.
— Нога, нога, нога, — говорила она, выбрасывая ноги вперед и вверх — сначала одну, потом другую, в такт музыке. Правую руку она положила на макушку, словно маленькая девочка, которая не уверена, что сможет выполнить сложное движение.
— Поворот, поворот, поворот, — пропела она, вращаясь как волчок. — Зад, зад, зад, — сказала она, показывая мне свою голую заднюю часть, как это делают в канкане. Эту последовательность она повторяла снова и снова, пока музыка не начала затихать. Пружина виктролы разматывалась. У меня появилось ощущение, что мадам Людмила уходит куда-то вдаль, становясь все меньше, по мере того, как музыка становится тише. Какое-то отчаяние и одиночество — я и не знал, что такие чувства живут во мне — вырвалось из самых глубин моего существа на поверхность и заставило меня вскочить и выбежать из комнаты. Как безумный. я скатился вниз по лестнице и вылетел из дома на улицу. Эдди стоял у подъезда, беседуя с двумя мужчинами в блестящих голубых костюмах. Увидев, как я выбежал, он начал надрывно хохотать.
— Ну как, круто? — спросил он, по-прежнему стараясь говорить как американец. — «Фигуры перед зеркалом — это только начало». Какой класс! Какой класс! Рассказывая эту историю дону Хуану в первый раз, я упомянул о том, что на меня произвели очень глубокое впечатление цирковая мелодия и старая проститутка, неуклюже кружащаяся под эту музыку. И еще мне было очень неприятно осознать, насколько бездушен мой друг. Когда я закончил рассказывать этот случай во второй раз — в этих соноранских предгорьях, — я весь дрожал. На меня загадочным образом воздействовало нечто совершенно неопределенное.
— Эта история, — сказал дон Хуан, — должна войти в твой альбом памятных событий. Твой друг, сам того не подозревая, дал тебе. как он правильно заметил, нечто такое, что останется с тобой на всю жизнь.
— Для меня это просто грустная история, дон Хуан, но это и все, — заявил я.
— Она действительно грустна, как и другие твои истории, — ответил дон Хуан, — но она совсем другая, она может быть памятной для тебя, потому что она затрагивает каждого из нас, людей, а не только тебя, в отличие от других твоих сказок. Видишь ли, как и мадам Людмила, мы все — старые и молодые — делаем свои «фигуры перед зеркалом»,в том или ином виде. Вспомни все, что ты знаешь о людях. Подумай о людях на этой Земле, и ты поймешь без тени сомнения, что не важно, кто они или что бы они ни думали о себе, чем бы ни занимались, результат их действий всегда один и тот же: бессмысленные фигуры перед зеркалом.

"Охотник должен быть очень твердым. Он практически ничего не предоставляет случаю.

... Он (Дон Хуана) сказал, что я жалко и лицемерно веду себя по отношению ко всем. Что отказываюсь вести собственные битвы, а вместо этого копаюсь в чужих проблемах и занимаюсь чужими битвами. Что я ничему не желаю учиться... И что его мир точных действий, чувств и решений неизменно более эффективен, чем тот бездарный разгильдяйский идиотизм, который я называю "моя жизнь"."
Кастанеда. "Путешествие в Икстлан."

Нет желающих прокомментировать отрывок?

"Нет никакой разницы в том, прячешься ты или нет, если каждый знает, что ты прячешься. Из этого вытекает все твои нынешние проблемы. Когда ты прячешься, об этом знают все., ты открыт и доступен, и каждый может в тебя чем угодно ткнуть."

Кастанеда. "Путешествие в Икстлан."

И тыкают, - вот что интересно!